Деревня Бори: как груда камней стала национальным сокровищем

Представьте деревню из двадцати восьми каменных домов — но без колодца, без церкви и без кладбища. Ближайшая скважина воды не дала — но не потому, что пересохла. Воды там не было никогда. Просто дырка, которую пробурили, но колодцем она так и не стала. Вопрос даже не в том, кто здесь жил. Вопрос в том, зачем строить поселение там, где выжить невозможно. И если это не дом, то что это?

И что ещё важнее — как это построено?

Деревня, рождённая королевским указом

В 1766 году король Людовик XV подписал указ, разрешающий крестьянам Прованса расчищать необрабатываемые земли и превращать их в поля. Когда расчищаешь землю здесь, выкапываешь тонны камня. Весь этот камень нужно было куда-то девать, и крестьяне нашли умный выход: они пускали его на постройки. Из того, что все считали мусором, они построили двадцать восемь странных на вид домов — не для постоянного проживания, а как укрытия во время полевых работ и сезонного выпаса.

Место в полутора километрах к западу от Горда значилось в кадастре как «hameau des Savournins», а в народе называлось «Les Cabanes». Это была не постоянная деревня, а сезонный сельскохозяйственный комплекс. У каждого строения было своё назначение: жильё для земледельцев, укрытие для скота, хранение зерна, сараи для инструментов и даже шелководческие фермы.

Шедевр сухой каменной геометрии

Техника строительства поразительна. Это сухая кладка — без раствора, извести или цемента, только за счёт веса и геометрии камня. Техника называется encorbellement (напуск): плоские камни бурдигальского известняка толщиной 10–15 см укладываются так, что каждое кольцо немного нависает над предыдущим, замыкаясь в свод.

Если нужен сарай для инструментов, строишь куб из камня без раствора и с плоской крышей. Здесь же получаются перевёрнутые замковые камни, конусы и каменные соты. Почему? Потому что плоская крыша тяжёлая, а без цемента стены просто разошлись бы по углам и рухнули. Поэтому строили конусы. Каждое кольцо камня чуть уже нижнего. Каждый камень слегка давит внутрь, к центру, сжимая всю конструкцию. Всё сооружение — это равновесие гравитации, геометрии, веса камней и их формы.

Нижние слои породы горизонтальные — вот как они строили стену. Но сверху камни ставили вертикально, как стопор. Вес камня верхнего ряда прижимает всю конструкцию вниз и не даёт ей разъехаться. Вода стекает по наклонным поверхностям, и стена не разрушается от сильных дождей.

За этими цифрами стоит масштаб ручного труда. Одна бори — это около 180 тонн камня, то есть несколько грузовиков — и всё это поднято и уложено вручную. В некоторых постройках — до 300 000 отдельных камней: каждый нужно было найти, перенести, подогнать и поставить так, чтобы он держал соседние. Даже камера площадью 6 м² вмещала 13 тонн камня. А стены толщиной до полутора метров были не прихотью: без раствора именно масса и геометрия не давали своду развалиться и защищали от жары и холода. Это не груда камней, а инженерная система, где вес, форма и наклон каждого камня работают вместе. Поэтому реставрация и заняла восемь лет: собрать такое заново без чертежей — всё равно что сложить головоломку, у которой нет картинки.

Пьер Виала: человек, продавший дом, чтобы спасти деревню

Мастера, построившие это, не оставили ни чертежей, ни имён. Мы не знаем, кто они. Но мы знаем, кто собрал то, что вы видите сейчас.

В 1968 году Пьер Виала — поэт, актёр и путешественник — купил заброшенное место, участок за участком. Он продал всё, что у него было. Бюджет на реставрацию был нулевым. Тогда он пошёл к каменщикам Горда и убедил их помочь восстановить деревню. С 1969 по 1976 год, восемь лет, местные мастера разбирали заросшие груды камня и собирали их заново, пытаясь понять, как всё это стояло здесь три века назад.

Задача была колоссальной. Бори и стены исчезли под натиском растительности. Мёртвые тутовые и миндальные деревья, дубы, можжевельники и оливы, замёрзшие в 1956 году, образовали такие заросли, что крыши хижин едва угадывались в этом хаосе. Были проломы, оставленные охотниками, которые разрушали стены, чтобы выгнать кролика, прятавшегося между камнями. Два землетрясения — в 1886 и 1909 годах — сотрясли это место, поломав перемычки и стены. Многие бори были построены без фундамента на мягком слоистом известняке, и растущие корни поднимали камни, создавая пустоты.

Реставратор не покупал новые камни. Он брал только те, что находил прямо здесь, на этой земле. Камни отбирались по патине и фактуре, чтобы соответствовать материалу и цвету тех, что предстояло восстановить. Это была головоломка без картинки на коробке.

В 1983 году Виала передал деревню коммуне Горд. В 1984 году коммуна стала собственником и управляющим этого места.

Признание и наследие

Деревня Бори была классифицирована как исторический памятник в 1977 году. Реставрация получила награду Французской академии архитектуры. В 2018 году ЮНЕСКО включила искусство сухой кладки в список нематериального наследия.

Сегодня сюда приезжает более 100 000 человек в год. Это одно из самых оригинальных туристических мест Прованса, где выставлена коллекция предметов быта и старых сельскохозяйственных орудий.

Вот так груды мусора стали национальным сокровищем. И всё потому, что один человек продал свой дом, уговорил каменщиков Горда помочь и потратил восемь лет на сборку чужой головоломки.

Контраст, который не отпускает

Но по дороге домой, голодные, в поисках деревни, где можно перекусить, мы нашли на карте крошечное место в стороне от главной дороги. Свернули туда в надежде на кафе, пекарню или хоть что-нибудь. Но деревня будто спала. Каждый пятый дом был заброшен, а ещё там был детский санаторий. Мы ходили по пустым коридорам. Здание ещё стоит, но кажется, что оно полно призраков. Призраков прошлой жизни.

Больше всего нас поразил контраст. Деревня Бори в 15 км отсюда — место, где никто никогда не жил постоянно, только сезонные хижины для пастухов и сельскохозяйственных рабочих. И сегодня она более живая, чем настоящая деревня. Во Франции каждый пятый дом в небольших коммунах пустует. Меня это пугает. Деревня умирает, а деревни — это не просто точки на карте. Это наша связь с землёй. Это колыбель. Мы все родом из таких мест. И когда они умирают, что-то в нас умирает вместе с ними.

А это Люберон — земля контрастов, где заброшенные деревни лежат всего в нескольких километрах от полных жизни городков, где истории потерь и исчезновения скрыты под бесконечным синим небом и ярким солнцем. Сверху всё выглядит мирно: горы, старые каменные деревни, разбросанные по ландшафту.

Возможно, именно это делает Люберон таким странным и красивым. Трагедия и безмятежность здесь существуют бок о бок, почти теряясь в огромной красоте пейзажа.